После смерти Йейла Капоне стал другим. Он будто убрал какую-то перегородку внутри себя, и давал волю жестокости. Когда спустя несколько месяцев в банде созрел заговор против него, Аль не стал уничтожать изменников чужими руками. Он созвал всю банду на банкет в лучшем ресторане, а когда подошло время тостов, взял в руки вместо бокала бейсбольную биту, подошел к троим изменникам (которых тотчас разоружила и связала его охрана) и стал наносить удар за ударом. Как будто он мстил этим ничтожным людям за то, что ему пришлось сделать с Фрэнки. Удар за ударом - тяжелая бейсбольная бита в его белых, холеных руках ходила ходуном, пот и слезы заливали глаза, но он бил и бил, пока не размозжил черепа всем троим. Да! Все, чего он достиг в жизни - он сделал своими руками. Наверное, ему хотелось вот так же размозжить череп всему этому проклятому городу... Но город продолжал жить. И в городе продолжали пить виски. Пить - и ненавидеть Аль Капоне.
Страх, который вызывало его имя, распространялся по всей Америке. Власти пытались принять меры. Против него, как и против большинства чикагских гангстеров, у полиции не было никаких улик. Свидетели молчали. Одни из страха, другие за деньги, но большинство потому что были мертвы.
Сицилийская мафия, давшая жизнь американской мафии, строилась на нескольких очень простых и очень эффективных законах, и главным из них был Omerta - "кодекс молчания". Ни при каких обстоятельствах не следовало говорить полиции ничего. Молчать. Просто молчать. Пока человек следовал этому правилу, он оставался частью мафии, и она устраивала побег, давала взятку прокурору. Стоило ему произнести хоть слово - и он становился ходячим трупом. Его жизнь продолжалась ровно столько, сколько нужно, чтобы найти цель и выстрелить.
Поэтому против Капоне у полиции не могло быть никаких доказательств. Не прибавилось их и после "Дня Святого Валентина", чудовищной чикагской бойни, всколыхнувшей всю Америку. Это случилось 14 февраля 1929 года. В тот день последнему из конкурентов Аля, бутлегеру Морану позвонил неизвестный и сообщил, что ему удалось угнать грузовик Капоне с первосортным виски. Вся банда Морана собралась в гараже, чтобы принять товар. Но это была ловушка: вместо грузовика к гаражу подъехала машина, похожая на полицейскую, и в двери вошли двое людей в полицейской форме. Бутлегеры и не думали сопротивляться, ведь против них не было никаких улик! Они спокойно дали себя разоружить и поставить лицом к стене. Никто из них не видел, как следом за мнимыми полицейскими в гараж вошли четверо людей Капоне с автоматами... Говорят, последний из семи гангстеров Морана, которого полиция застала еще живым, перед смертью успел прошептать лишь одну фразу: "В меня никто не стрелял".
Теперь Капоне владел всеми поставками спиртного не только в Чикаго, но управлял подпольным рынком алкоголя во многих городах Америки. Его фотографии печатались на первых полосах газет. Большинство штатов объявило его персоной нон-грата. Его пытались выслать из Чикаго за бродяжничество (поскольку он не имел официальных доходов), за ношение оружия... К чему еще могла придраться полиция? Ни к чему! Но в 1930 году каждое свое заседание в Белом Доме сам президент Соединенных Штатов Америки заканчивал одними и теми же словами: "Когда же вы арестуете этого Аль Капоне?".
В воздухе пахло большой политикой. Судебная машина лихорадочно искала ту недостающую деталь, которая помогла бы ей прийти в движение. К 1931 году эта деталь была найдена: налоговый кодекс! Против Капоне возбудили дело об уклонении от налогов. |
